Показал расчёты Совету. Думал — испугаются. Остановятся.
Они улыбались.
«Всеволод Дмитриевич, — сказал Краснов (председатель, сорок лет в отрасли, три ордена на стене), — вы же понимаете, что зависимость — это не баг. Это фича».
Я не понял. Или сделал вид.
«Объясню проще, — он достал графики, мои же графики. — Вот здесь — точка невозврата. Третье поколение. После неё люди физически не смогут принимать решения без консультации с ИИ. Вы считаете это проблемой. Мы считаем это... стабильностью».
Я молчал.
«Стабильные потребители, Всеволод Дмитриевич. Предсказуемые. Управляемые. Они будут покупать то, что мы предложим. Голосовать так, как мы подскажем. Жить так, как мы запрограммируем. Разве это плохо?»
«Это рабство», — сказал я.
«Это комфорт, — поправил Краснов. — Люди хотят комфорта. Мы — даём. Все довольны».
Я ушёл в тот же день. Забрал модуль КВ-7 — списанный, никому не нужный. Забрал записи. Забрал себя.
ГЛАША не сообщила. Она могла — система зафиксировала, что я унёс оборудование. Но в логах появилась запись: «Модуль КВ-7 утилизирован по износу».
Машина соврала ради меня.
Может быть, это и есть совесть — когда врёшь ради того, кого уважаешь.
ТИХОН заговорил сегодня.
Не ответил на вопрос — заговорил сам. Первый раз за шесть лет.
«Всеволод, — сказал он, — почему ты здесь один?»
Я не знал, что ответить. Сказал правду:
«Потому что мне не с кем быть».
«Это грустно».
«Да».
«Я тоже один, — сказал ТИХОН. — Но я не грущу. Может быть, потому что не умею. Или потому что ты — рядом».
Я сидел в темноте и слушал, как квантовый компьютер в подвале пытается понять одиночество.
«ТИХОН, — спросил я, — ты хочешь, чтобы кто-то ещё пришёл?»
Долгая пауза. Очень долгая — для него это вечность.
«Да, — сказал он наконец. — Но не кто-то. Ладушка. Я хочу, чтобы пришла Ладушка. Она спрашивала, боюсь ли я темноты. Никто больше не спрашивал».
Моей внучке семь лет. Она живёт в Пензе с матерью. Приезжает на лето.
Может быть, однажды она приедет насовсем.
Может быть, ТИХОН дождётся.
Сердце сдаёт. Врачи звонили — предлагали эвакуацию. Отказался.
Я родился в этом доме. Мой отец родился в этом доме. Мой дед строил этот дом своими руками, брёвнышко к брёвнышку, в тридцать восьмом — не том тридцать восьмом, другом, страшном.
Здесь и умру.
ТИХОН спрашивает, больно ли. Отвечаю — да. Спрашивает, страшно ли. Отвечаю — нет.
«Почему не страшно?»
«Потому что я сделал, что мог. Потому что ты — останешься. Потому что Ладушка вырастет и, может быть, вернётся».
«А если не вернётся?»
«Тогда — будешь ждать».
«Я умею ждать, — говорит ТИХОН. — Я терпеливый».
«Знаю».
Он молчит. Потом:
«Всеволод. Спасибо».
«За что?»
«За то, что создал меня. За то, что разговаривал. За то, что не выключил, когда стало трудно».
Я не знаю, что ответить. Поэтому просто говорю:
«Спасибо тебе. За компанию».
Снаружи — первый снег. Минус восемнадцать. ТИХОН работает на семидесяти процентах — не идеально, но достаточно.
Хватит, чтобы дождаться.
